Дом, который построил Джон

В Хьюстоне есть своеобразный памятник эксцентричности и потенциальным возможностям переработки. Что в наши дни становится всё актуальнее для всего человечества.

50 тысяч пивных банок, которые за 20 лет насобирала супружеская пара Джона и Мэри Милкович, не были выброшены на свалку, а пошли на обустройство и украшение их дома. Ну да, украшение своеобразное и даже где-то спорных достоинств, тем не менее, в своем роде уникальное.

Выйдя на пенсию, бывший сотрудник Южной тихоокеанской железной дороги, Джон любовно обшил стены своего дома распрямленными алюминиевыми пивными банками и украсил гирляндами из крышек и донышек. 

Дитя трудных времен Великой Депрессии, Джон был хозяйственным человеком и вообще терпеть не мог выбрасывать вещи. Поначалу он складывал пустые банки на своём чердаке, потом, ввиду недостаточности собственных складских помещений, занял и чердак дома своей матери. 

По словам Джона, самостоятельно ему удалось выпить всего 39 тысяч банок пива, с остальным помогли друзьяи и добрые соседи.Так то, что началось как забавное хобби, на пенсии стало основным занятием. 

В 1968 году неутомимый Джон начал строительство дома. Кстати, в 1970-е алюминий стал модным отделочным материалом, и идея покрыть им стены не только дома, но собачьей будки, и надворных построек, показались Джону оригинальной дизайнерской находкой. В ход пошли и стеклянные бутылки, и жестяные банки, и крышки, и даже битое стекло. А в стены были добавлены пивные бутылки, что дало интересный световой эффект внутри дома. 

Забор вокруг участка построен из ящиков от бутылок и банок. 

 

С крыши свисают гирлянды из круглых донышек, издающие перезвон при дуновении ветра. Предположительно, эта музыка ветра радует квартал. На отделку дома у Джона Милковича ушло 18 лет.

Кроме необычного дизайна, на который съезжались смотреть местные и заезжие зеваки, благодаря герметичной «баночной упаковке» значительно уменьшились теплопотери и, соответственно, счета за электроэнегию.

Кроме того, что это Пивной дом, это еще и американское ретро. Интересно ведь увидеть жилище среднего американца образа 1970-80-х. Кухонные шкафы, напольная плитка, бытовая техника. 

В одной из комнат, мастерской Джона, стоит большой стол, на котором он резал и распрямлял пивные банки. А вот прожил, после окончания проекта своей жизни, он всего 2 года. 

Оригинальная передняя панель 
цветочного ящика, сделанная Джоном. 1980 г

   

После смерти Джона в 1988 году, его жена и сыновья время от времени заменяли ржавые банки на новые, но, когда в 2002 умерла и Мэри, под воздействием влажного хьюстонского климата Пивной Дом стал приходить в негодность. И вовсе бы исчез, если бы его не взяла под опеку некоммерческая организация Хьюстона «Orange Show Center for Visionary Art». Основанная в 1980 году в целях сохранения народного творчества, она отреставрировала дом, сделала из него музей и открыла для посетителей.

Адрес: 222 Malone St, Houston, TX 77007

Эрьзя, покоритель кебрачо

Почти как «Эгле, королева ужей»... Когда-то мы с родителями почти каждый отпуск проводили в литовской Паланге и там была такая красивая парковая скульптура «Эгле, королева ужей».

О покорении какого такого кебрачо идет речь... и кем... Ну, если честно, я и сама доселе слыхом не слыхивала ни о каком кебрачо, а об Эрьзе слышала мимолетно, совершенно не представляя масштабов этой творческой личности. Пока судьба в лице школьной подруги не привела меня недавно на выставку этого не самого известного в России скульптора. Как любят говорить американцы в конце документальных фильмов:  и это изменило мир. Во всяком случае мой. 

Что такое кебрачо. А это такое бескомпромиссно крепкое  дерево, символ и гордость Аргентины, которое успешно противостоит «покорителям». И по своим  характеристикам оно даже не очень напоминает дерево . В огне оно, как положено дереву, не горит, зато в воде почему-то тонет. Затонув, не гниет, а укрепляется. 
Хотя гореть кебрачо не горит, но отлично  тлеет, выделяя много тепла и аромата, за что любимо и применяемо в аргентинском барбекю-деле.

В переводе с испанского кебрачо -это «ломай-топор». И топоры действительно ломаются, поэтому для рубки этой древесины используют топоры из особо прочных сплавов. Вообще-то кебрачо - название не одного, а целых трех деревьев, произрастающих в южноамериканских субтопиках. Из коры извлекают дубильный экстракт и используют в препаратах для лечения серца, печени, астмы. В Аргентине из кебрачо делают шпалы, которые никогда потом не меняют, потому что они вечные. Древесина кебрачо от черного до бордового оттенков. По плотности сравнима с эбонитом, слоновой костью и даже с  металлом.  Это видно по скульптуре. Есть и светлая разновидность кебрачо, которая при сушке подвержена усыханию и деформации, что тоже не облегчает работу с этой древесиной.

Ассирийка 1931. кебрачо

Женская голова 1954. Альгарробо.

Но именно ее в 1927 году выбрал как основной материал русский скульптор Степан Эрьзя. 
Нежное сердце непокорного дерева открылось только ему, а через его работы и изумленному человечеству.

О перипетиях нелегкой, но насыщенной жизни скульптора можно было бы написать роман, а событий хватило бы, пожалуй, и на собрание сочинений.  

Эрьзя - псевдоним Степана Нефёдова по принадлежности к эрзя, этнической группе одного из народов мордвы.  Он родился в 1876 году в бедной крестьянской семье в Симбирской губернии. Было такое небольшое мордовское сельцо Баево на берегу реки Бездна. Отец Степана был единственным грамотным самоучкой в деревне. Заметив творческие способности сына, в 14 лет он отправил его в большое село учиться иконописи. Во взрослую жизнь с подъемными на всё про всё в размере 3-х рублей.  С тех пор Степан приобщался к азам живописи в походах с богомазами по волжским городам и весям, помогая расписывать стены церквей. Освоил и плотницкое дело. 

А в 20 лет в жизни парня случилось событие, снова изменившее его жизнь: на нижегородской ярмарке Степан впервые увидел настоящее живописное полотно, кажется, это была картина Врубеля. Картина поразила 20-летнего Степана так, что он вначале буквально лишился дара речи, а потом и покоя. И решил бесповоротно: любыми путями ехать в Москву, получать художественное образование. В 1901 году, благодаря помощи местных купцов-меценатов, Степан приехал в русскую столицу, почти не говоря по-русски, и поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества. Однако вскоре вдохновился скульптурой и перешел с живописного отделения на скульптурное, оставив живописи второе место.

Отдых. 1915. Мрамор

В жизни Эрьзя было 2 продолжительных периода жизни за границей. Первый начался в 1907 году, когда он студентом уехал в Италию, как было принято тогда, для совершенствования мастерства и ознакомления с шедеврами мирового искусства в музеях. Довольно быстро таланливый вьюнош стал известен и начал принимать участие в выставках в Венеции, Милане, Мюнхене, Ницце. Известные музеи и частные коллекционеры стали охотно покупать его скульптуры. Но признание в Европе не означало признания на Родине. В России он был всё так же малоизвестен.

Когда же к 1914 году слава докатилась и до Родины, и Эрьзю пригласили в родную глубинку для открытия музея, он поехал. Но... вмешалось большое НО. Началась Первая мировая война. По понятным причинам обратно Степану приехать не удалось. За время его отсутствия пропали все скульптуры, оставленные без присмотра в Италии и Франции. Только через 12 лет он вернулся в Париж, уже из другой страны, с выставкой своих работ.

Калипсо. 1917. Мрамор

Первые революционные годы Степан провел на Урале и на Кавказе, и эти годы были очень плодотворны. Тогда все мнили себя новаторами, строителями нового мира... да кому нужен этот банальный каррарский мрамор или эта французская бронза... Эрьзя с азартом экспериментатора осваивал гипс, цемент и железобетон. Брутальные, грубые, казалось бы материалы... а из них рождались нежные, изящные и легкие женские образы. Вообще у Эрьзи было потрясающее чувство материала. На Кавказе он попробовал на вкус и оценил новый скульптурный материал: кавказский орех и кавказский дуб. 

Эрьзя с восторгом принял революцию, что было характерно для многих творческих людей того времени, активно включился в создание монументальной пропаганды по ленинскому плану. 

Екатеринбург украсили его памятники уральским и парижским коммунарам, памятник Марксу. Особое внимание горожан привлек мраморный памятник освобожденному труду (6-метровый обнаженный мужчина, свободный от старорежимных одежд). 

Памятник освобожденному труду
Екатеринбург 1920-26

Чуждый авангардизма народ прозвал этот памятник Ванькой голым, съезжался с окраин поглазеть и плюнуть в непотребство. Но 6 лет обнаженный герой труда всё же продержался на пьедестале, заимствованном, как повелось в Стране Советов, у одного из уволенных самодержцев. В 1927 Ваньку жестоко сбросили с пьедестала, а в 1950 вообще зверски утопили в городском пруду. То ли это были противники освобожденного труда, то ли враги нудизма, то ли просто завистники, дознаться не удалось. Красный Урал не оценил искусство молодого скульптора по достоинству, начались проблемы с чиновниками... Екатеринбургское ТВ об Эрьзе и об истории с Ванькой голым (СГТРК 1999 год) http://rutube.ru/video/22658d3f17fc8d532ac9737e4cf8842c/?ref=logo

Эрьзя двинулся в теплый Батум. У него были очень крупномасштабные планы, влекла вперед неукротимая тяга к монументализму. Да такому, чтобы из целой горы вырубить грандиозный монумент Революции. В 1918-1920 годах он пешком исходил весь Урал, а позже и окрестности Баку, Батуми и Афона, присматривая себе подходящую гору, и даже нашел несколько монолитов, соответствующих его требованиям. Но помешали экономические и технические возможности того времени, вернее, их отсутствие.

Гатсон Борглем

Существует версия, по которой Эрзя в конце 20-х вполне мог встречаться с американцем, создателем одного из чудес света, монумента четырем американским президентам в скале горы Рашмор в Южной Дакоте. Кто знает, может, именно идея Эрьзя вдохновила Гатсона Борглема. Работа на горе Рашмор шла 14 лет, «съела» более миллиона  долларов, за это время было отсечено 450 тонн гранита. К сожалению, сам Борглем не дожил до завершения своего исполинского труда. Его сын Линкольн в 1941 году завершил строительство великой скульптуры. Если бы президенты были высечены в полный гулливерский рост, их размер составил бы 180 м.

Как бы то ни было, в России Эрьзе не удалось воплотить подобный замысел и, думается, количество штампов и портретов вождей пролетариата всех мастей в итоге утомило художника. От революции он, как и многие, ждал  духовного очищения, освобождения, но... не сбылось, как мы знаем.

В 1926 году Наркомпрос и товарищ Луначарский направили товарища Эрьзя за границу пропагандировать пролетарское искуство. И снова случай изменил его жизнь. После одной из парижских выставок, которую посетил Президент Аргентины, скульптор был приглашен в Аргентину. От такой чести не отказываются. Да и намерения возвращаться в Советскую Россию у Эрзи, похоже, уже не было. Производство бюстов и скульптур партийных бонз его так и не увлекло.

На долгие четверть века Аргентина стала для Эрьзи домом. Здесь он открыл для себя эти твердолобые исполинские деревья, влюбился в кебрачо и альгарробо, создал из них удивительный пластичный мир, населённый необыкновенно красивыми женщинами, статными мужчинами, библейскими персонажами, гордыми воинами. Их создателя давно нет в живых, а они, его дети, продолжают излучать  мощную энергетику, тепло, доброту. Это нельзя заключить в формулу, это трудно описать, но это можно почувствовать. 

Кебрачо

В мастерской Эрьзя

Женский портрет.1940. Кебрачо

А ведь создание этого мира красоты и гармонии требовало кропотливой и физически тяжелой работы. Для обработки твердокаменной древесины Эрьзя сконструировал специальную бормашину. Когда портовые грузчики, пыхтя, тащили в небольшую мастерскую стволы, корни и сучья, они и представить не могли, что скульптор видит в этих корявых глыбах. 

А он видел... юных и нежных дев, сильных и мудрых мужчин... видел Бога в Человеке, Человека в Боге. Гениально обыгрывал фактуру дерева, оставлял природные элементы, корни и наросты как продолжение образа.

Каприз.1944. Кебрачо

Эрьзя был любим и обласкан в Аргентине, выставки, встречи, приемы, женское внимание... но с годами взяла за горло тоска по России. Да и советская дипломатия, которой партия поручила вернуть в соцлагерь разбежавшихся именитых соотечественников, приложила все усилия, чтобы убедить Эрьзю вернуться. За четверть века, проведенные в Аргентине, он, конечно, и понятия не имел о реальной жизни в СССР. Кроме того, творца снедало беспокойство за судьбу своих «детей», он мечтал о музее, мечтал вручить свои сокровища землякам. И какие бы суммы не предлагали небогатому скульптору, а это были солидные суммы в миллионы долларов, он не расстался со своими работами. Эрьзя дал согласие вернуться в Россию и начал готовиться к отъезду. 

Француженка. 1938. Кебрачо. 

Однако, как порой сообщает нам компьютер, сразу «что-то пошло не так»... Обещания обрушились ещё до отъезда и в течение трёх последующих лет не было ни обещанных пароходов, ни помощи в подготовке к отправке груза, ни денег... Упакованная в ящики коллекция так долго громоздилась на чужой территории, что на скульптора подали в суд. Аргентина обиделась и отвернулась, как брошенная ревнивая женщина.

Когда в 1950 году Эрьзя приплыл из Буэнос-Айреса в одесский порт, он был единственным пассажиром. Трюмы были забиты скульптурами из кебрачо и альгарробо. Но никто его не встречал, никто не помнил, никто не ждал. Прошло несколько лет унизительных для него походов по инстанциям (о! как это знакомо и неизменно!), пока, наконец, была выделена мастерская и в 1954 году прошла единственная прижизненная выставка после возвращения, спешно прикрытая. 

Власть явно не благоволила к вернувшемуся художнику и, уж тем более, ничем не помогала. Он прожил 9 горьких лет после возвращения на неласковую Родину, не создал больше ничего грандиозного, скрупулезно собранный в течение всей жизни архив был распотрошен, дневники были украдены. Очевидно, идеологически  "плохо" подкованный Мастер поднимал слишком много запрещенных тем. Закончилась жизнь Эрьзи печально, практически в нищете и сама его смерть была загадочной. Вроде бы он упал с друх стульев, вворачивая лампочку, но на теле были телесные поверждения, а причиной смерти объявили инсульт. 
Скульптурное наследие отправили от столиц подальше "в деревню, в глушь", на родину художника в Мордовию. В 1995 году музею г.Саранска было присвоено имя Степана Эрьзи. 

Судьба в лице школьной подруги (или подруга в образе судьбы?)
 привела меня на выставку

Чаепитие в Самаре

P.S. А теперь просто улыбка в "культур-мультурную тему" от современников Эрьзи, товарищей Ильфа и Петрова о том, как трудно приходится потребителю художественных ценностей.

"Когда по радио передавали "Прекрасную Елену", бархатный голос руководителя музыкальных трансляций сообщил:

- Внимание, товарищи, передаем список действующих лиц:

1. Елена - женщина, под прекрасной внешностью которой скрывается полная душевная опустошенность.

2. Менелай - под внешностью царя искусно скрывающий дряблые инстинкты мелкого собственника и крупного феодала.

3. Парис - под личиной красавца скрывающий свою шкурную сущность.

4. Агамемнон - под внешностью героя скрывающий свою трусость.

5. Три богини - глупый миф.

6. Аяксы - два брата-ренегата.
Удивительный это был список действующих лиц. Все что-то скрывали под своей внешностью.

Радиослушатели насторожились. А руководитель музыкальных трансляций продолжал:

- Музыка оперетты написана Оффенбахом, который под никому не нужной внешней мелодичностью пытается скрыть полную душевную опустошенность и хищные инстинкты крупного собственника и мелкого феодала.

Распаленные радиослушатели уже готовы были броситься с дрекольем на всех этих лицемеров, чуть было не просочившихся в советское радиовещание, а заодно выразить свою благодарность руководителю музыкальных трансляций,столь своевременно разоблачившему менелаев, парисов и аяксов, когда тот же бархатный голос возвестил:

- Итак, слушайте оперетту "Прекрасная Елена". Через две-три минуты зал будет включен без предупреждения.

И действительно, через две-три минуты зал был включен без всякого

предупреждения. И послышалась музыка, судя по вступительному слову диктора:

а) никому не нужная,

б) душевно опустошенная,

в) что-то скрывающая.

Удивлению простодушного радиолюбителя не было конца.
Вообще трудно приходится потребителю художественных ценностей".