История семьи Демидовых. Гл. 4. Жизнь в деревне

Семья  Демидовых

1937 год. Слева направо стоят: Настя, Вера, Шура, Дуся.
Сидят: Степанида Николаевна с Ниной на руках, Егор Ильич, Лиля

На рубеже 1920-30-х, после смерти родителей Егора Ильича, его семье удалось перебраться из хибары в крепкий и просторный родительский дом. Именно что «удалось», потому что, на фоне уплотнения и обобществления, было это непросто: бабушка Степанида предпринимала какие-то активные действия, делала шаги, ну то есть, скорее всего, давала взятки представителям местной власти. В этом доме и появилась на свет весной 1935 года моя мама, Нина Демидова, поздний и последний ребенок в семье. Степанида родила ее в 41 год. 

Заезжий фотограф

Существует всего 3 фотографии довоенного периода. На первой заезжий фотограф чинно усадил Степаниду с Егором на стулья с растянутой на заднем плане простыней. Маленькая сухонькая моя бабушка с запавшими глазами крепко сжатым ртом, с натруженными руками, в неизменном платке, в длинной темной юбке с фартуком, в галошах с носами уточкой. Дед - в мешковатой пиджачной паре, в сапогах и в кепке. 

Это теперь говорят, что в 40 жизнь только начинается, и это, конечно, чистая правда, но тогда мои бабушка и дедушка совсем не выглядели молодо, а ведь им было лишь немного за 40. На второй фотографии родители с дочками, двухлетняя Нина сидит на коленях. Следующее фото появится у мамы только лет в 14. То ли фотографы редко заезжали, то денег на баловство не было.

Деревня жила практически натуральным хозяйством. Работа в колхозе была обязательной, но работали не за деньги, а за трудодни (их называли «палочками»). Иногда за палочки выдавали зерно или другой какой сельхозпродукт. Больше всего трудодней зарабатывали кузнецы, механизаторы, руководящий состав колхозной администрации (ну, это всегда было и есть свято в нашей стране). Меньше всего зарабатывали колхозники на вспомогательных работах. Для стимуляции колхозного труда в 1939 году был установлен обязательный минимум трудодней (от 60 до 100 на каждого трудоспособного колхозника). Не вырабатывавшие его выбывали из колхоза и теряли все права, в том числе и право на приусадебный участок.

Так что, несмотря на непрерывную круговерть по хозяйству, бабушке было необходимо работать в колхозе, «за палочки». В сезон уборки урожая она была поварихой для шоферов. «Для удобства», по решению сельсовета, жить шоферню тоже определяли в демидовский дом. Когда пришел пенсионный возраст, послали запрос в спиридоновский сельсовет. И всю жизнь без отпусков и курортов проработавшей моей бабушке, вырастившей шестерых детей, таки начислили пенсию. Минимальную, конечно. Наше государство всегда хотело взять максимально, дать минимально. Даже поколению, хлебнувшему столько горя и выстоявшему в войну. 

Кстати, паспортов колхозникам тоже долго не выдавали. Это было самое бесправное сословие в стране «рабочих и крестьян». А без паспорта далеко ли уедешь.

Справка. 2 июня 1948 года по инициативе Н.Хрущёва был издан указ Президиума Верховного Совета СССР "О выселении в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни". Устанавливался срок выселения приговоренных - восемь лет. До 20 марта 1953 года в общей сложности по этим указам было сослано 33 266 человек, за которыми отправились в ссылку 13 598 членов их семей.

«Согласно положению Совета министров СССР от 21 октября 1953 года «О паспортах», был несколько расширен список местностей, где граждане были обязаны иметь паспорта. Колхозники (общей численностью, по переписи 1970 года около50 млн человек, или 20,5 % населения страны), как и ранее, были лишены паспортов и свободы передвижения. Согласно п.11 постановления о паспортах самовольное перемещение влекло штраф до 100 руб. и выдворение милицией. Повторное нарушение влекло за собою уголовную ответственность. Введенная 1 июля 1934 г. в УК РСФСР 1926 г. статья 192-а предусматривала за это лишение свободы на срок до двух лет. В 1974 году было принято новое «Положение о паспортной системе в СССР», согласно которому паспорта стали выдавать всем гражданам СССР с 16-летнего возраста, впервые включая и жителей села, колхозников. Полная паспортизация началась 1 января 1976 года и закончилась 31 декабря 1981 года. За 6 лет в сельской местности было выдано 50 миллионов паспортов. 

Чтобы купить самое необходимое в хозяйстве, вроде спичек, керосина, ниток, приходилось чуть не каждый выходной, во всяком случае, не реже, чем раз в 2 недели, возить на продажу кислое молоко, яйца, иногда масло. Торговать ездили на Безымянский рынок. Попутным транспортом добирались до станции Кинель, что в 13 км от Спиридоновки, там садились на поезд и примерно через час вытаскивали ведра-кошелки на станции Безымянка. В военные годы, в связи с массовой эвакуацией в Куйбышев и возведением оборонных заводов в районе Безымянки, народу там сильно прибавилось, поэтому стихийно возник большой рынок.

Дефицитом было всё. Даже спички. Их чаще продавали не коробками, а «комплектом» из картонки, облитой серой, и скромного пучка спичек, так что каждая спичечная единица была на счету. А вот после войны стало гораздо лучше: иногда даже удавалось купить невиданный дефицит: вермишель и сахар.
Иногда бабушке из города привозили гостинцы: баранки на веревочке, которые до случая висели в темном шкафу, чай индийский, которым тоже угощались далеко не каждый день. В будни заваривали травки. А хороший чай, то есть, настоящий, пили раз в неделю после бани и по случаю угощали гостей.

Вообще, гости в доме – это всегда было святое, даже при пустых закромах. Так было заведено. Степанида Николаевна угощала да приговаривала: «Я сыта, а вы ешьте досыта». Или: «Ешьте-ешьте, я ещё принесу». Только дети знали, что больше-то нести особо нечего.

Накормить-напоить нужно было не только гостей, но и их лошадей. Детей посылали навешивать на лошадиные морды сумки с сеном. Сами на ужин часто ели яйца всмятку. Как варили при отсутствии газовых и электрических плит? Да просто: заливали кипятком на 10 минут. И не ведали ни про какую сальмонеллу. Витамины зимой – квашеная капуста. Противовирусное - лук-чеснок. Десерты - пареная тыква или барыня (боярышник).

Мама-про своего отца: «Не помню его отдыхающим: он и пасечник, и конюх, и ветеринар, и строитель, и по хозяйству, всё сам...». Пчельник, на котором работал отец, был большим, 15-20 ульев, которые отец тоже строил сам из специального дерева, просушенного на весу, чтобы ульи не покоробились. Все мелочи нужно было не только знать, но продумать, пропустить через голову и руки.

Младшую Нинку посылали в лес собирать гнилушки для окуривания ульев и пчел. Она же и окуривала, а отец в это время приподнимал ульи, чтобы проверить, не пора ли мед выкачивать. В домике пасечника была единственная комнатка и лаз с широкой лестницей, ведущей в подвал (омшаник), куда на зиму ставили ульи. Пасека была огорожена 2-мя рядами проволоки с колокольчиками, потому что ночами, бывало, приходили с инспекцией топтыгины. Мед, как известно, уважают не только люди, но и медведи. Не раз отцу приходилось выходить с ружьем на звук колокольчика из избушки. Слава богу, чаще всего медведи не идут на конфликт, если их не мучит голод.

Не реже раза в неделю качали мёд.16 рамок с сотами ставили вертикально в барабан медогонки и отец медленно начинал его со всей силы раскручивать. Поначалу холодный барабан был жутко тяжелый, потом дело шло полегче, и тогда подключалась дочка-тятина помощница. Постепенно барабан разогревался и под влиянием центробежной силы золотистая тугая струя меда стекала из сот в 4-х ведерный бидон. Крутить барабан нужно было не меньше часа. Поначалу крутилось легко, играючи, потом ручка наливалась чугунной тяжестью, но останавливаться было нельзя. Отец осматривал рамки, при необходимости ремонтировал их, подкладывал вощину и ставил назад. Лицо и шею защищал сеткой, а руки было прикрыть нечем, но почему-то пчелы его не кусали.

Егор Ильич очень любил животных, но лошадей просто обожал. Когда цыгане вставали табором за селом, стерег колхозных лошадей, чтобы не увели. Своя лошадка была одна, колхозных во время войны - 15, потом стало больше. Не отходя ни на шаг, ухаживал за жеребыми кобылами, принимал жеребят, на это время буквально переселялся в конюшню (которая в доколхозную эру, кстати, была демидовской). Летом бросал клич:– «Нинк, скричи ребятишек, лошадей поедем купать». А это ж такое удовольствие! И детвора, девчонки и мальчишки, неслись на речку, с удовольствием мыли, скребли, расчесывали гривы. 

Примерно к середине 1930-х неустанный труд Егора и Степаниды стал приносить, наконец, плоды. Да и дочери-помощницы подросли. Хозяйство Демидовых разрослось и окрепло.

Во дворе уже было 3 коровы, телка-полуторница (молодая коровка, которая ещё не телилась), 2-3 свиньи, куры-гуси-утки, одно время стояло 3 улья. Овец, по колхозным законам, можно было держать не больше 13-ти, а держали 20-25 (благодаря замужней Насте, которая имела право вести собственное хозяйство).

Не было такого дела по хозяйству, которое бабушка Степанида не могла бы сделать. Шить-вышивать-перешивать-перелицовывать она была большая мастерица, благо выручала швейная машинка «Зингер», доставшаяся Степаниде от бабушки Анастасии. Одних нижних рубах из бязи нужно было сколько пошить на большую семью. Днем рубахи носили вместо нижнего белья под платья, ночью в них спали. Раз в неделю белье стирали и обязательно проглаживали раскаленным утюгом с обеих сторон (это уж чаще всего доставалось младшей Нинке). С особым тщанием надо было утюжить швы, где имели обыкновение плодиться кусачие насекомые. Блохи водились и в стеганых одеялах, и в подушках, летом всё это обязательно «прожаривали» на солнце и выбивали палками. Если насекомые заводились в голове, а они, конечно же, заводились, то средство борьбы с ними было одно-керосин.

Со многими вещами бабушке пришлось расстаться при переезде в город, но не с «Зингером», чья вороненая стать, никелированное колесо и крутящаяся ручка манили меня в детстве больше, чем любая игрушка.
Дом. По меркам деревни демидовский дом был просторным: 3 комнаты и кухня с большой русской печью. На печи за раз могло поместиться 12 человек. Зимой закидывали туда ватные одеяла и мешок семечек, и это была детская спальня.  А летом – свобода: хошь на полу спи, хошь в амбаре или в сарае, а то на крытом крыльце можно было устроиться, да еще подружек назвать. 

Кроватей с металическими шишечками и пружинными матрацами в доме было две, на одной спали родители, на другой старшая дочь Вера. На родительской дыбились 2 перины и гора пуховых подушек в вышитых гладью наволочках. Из-под одеяла или покрывала обязательно должен был виден собственноручно узорно выбитый или вывязанный подзорник. Такой порядок.

Большая комната была разделена надвое шкафами, стоящими спина к спине, чтобы дверцы глядели на обе стороны, и печкой "галанкой" (просторечное название голландской печи). Кстати, в Европе эту печь называют шведской. Конструкцию действительно придумали шведы в XIX веке, а вот изразцами стали облицовывать голландцы. Ну, русской деревне было, понятное дело, не до изразцов, печь заключали в жестяной кожух, красили черным кузбасс-лаком, и все дела.

На кухне, кроме печи, стояли буфет, стол и лавки, по стенам висели полки для самовара, посуды, кухонной утвари. Как бы хотелось сейчас посмотреть на все эти антикварные сокровища. За печкой у входа был умывальник. Там же в холодное время передерживали новорожденных телят.

Каждый божий день Степанида варила-жарила-парила-пекла-подавала на всю большую семью. Кроме своих, в доме часто подолгу жили то старенькие бабушки-родственницы, которым некуда было идти, то временные гости. Всех их, конечно, кормили-поили. И выслушивали. Так узнавали новости, делились знаниями, рецептами итд. Тогда ведь ни радио, ни телевизора, ни интернета не было. Наша бабушка всегда была хозяйкой рачительной, но жадной не была никогда; чем могла, всегда помогала тем, кто нуждался, никогда не отказывала в куске хлеба. А тогда много нищих и голодных ходило по дорогам, ни одно утро не обходилось без стука в калитку. По характеру бабушка была доброжелательной и приветливой, но в эмоциях сдержанной, немногословной. В Бога она верила, как без веры, но в церковных обрядах необходимости не видела и показной религиозностью никогда не отличалась. Говорила: «Бог в душе».

Степанида и Егор Демидовы. После войны, 1940-е

ул. Советская, 52, село Спиридоновка, Куйбышевская область

Иван Евлампиев (брат Марии Степановны, мамин двоюродный брат),
родители с неизвестным мальчиком, справа Дуся

(продолжение следует)

История семьи Демидовых. Гл.3. Родня

Быковы и Третьяковы

Семью Федора Быкова, который приходился моей бабушке то ли дядей, то ли двоюродным братом, в 1930-е раскулачили и выслали в степную Сталинградскую область. В семье было 3 сына, о которых мне ничего неизвестно, кроме того, что они всю жизнь прожили в Волгограде, и дочь Клавдия, которая в конце 40-х вернулась в Куйбышев. 

Во время войны Федор и его жена Паша были вынуждены бежать из Сталинграда, где шли кровопролитные бои. Подались на родину в Спиридоновку, больше-то и некуда было. Моя мама помнит, что часто носила им продукты, которые посылала бабушка, делилась, чем могла: то бидон молока пошлет, то сливочное масло. А работать Фёдору пришлось, несмотря на образование, колхозным сторожем. 

 Их дочь Клавдия в достаточно зрелом возрасте вышла замуж за Лазаря Федоровича Третьякова. Я немного их помню. Клавдия Федоровна, подтянутая и строгая, с прической, закатанной, по моде тех лет, в валики, дослужилась то ли до капитана, то ли до майора НКВД (после 1954 года переименованном в КГБ). Лазарь служил в ОБХСС (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности)  и для меня 

был просто солидным дядей в добротном пальто с номенклатурным каракулем. Хоть мама и говорит, что у Клавдии и Лазаря была значительная разница в возрасте, мне они оба казались крайне пожилыми людьми. 

1957 год

Лена была их единственной дочерью и натуральной блондинкой с шикарным хвостом гладких блестящих волос. Для блеска она мыла волосы то ли кефиром, то ли яйцами, то ли тем и другим вместе. Зачем запоминаются такие детали, непонятно. Лена была на несколько лет старше, уверенно играла на фортепиано и мелочью вроде меня не интересовалась. Третьяковы жили в «сталинке» возле клуба Дзержинского. Там же, после смерти мужа, доживала мать Клавдии Федоровны тетя Паша. Родители Лены давно умерли. Лена -музыкант по профессии, Адриановская по фамилии, ее дочь живет во Франции.

Была еще такая любопытная история. Клавдия Федоровна, наверняка из лучших родственных побуждений, предложила моей маме стать членом организации, в которой служила сама. Вместо скромной учительской карьеры перед мамой могли бы открыться красивые жизненные перспективы. Уж кто обладал реальными возможностями в «стране победившего социализма» (точнее, диктата, дефицита и коррупции), так это комитетчики и аппаратчики. Но обязательным условием было вступление в коммунистическую партию, которая тогда была нашим рулевым. 

Но вот интересно, несмотря на соблазны карьерного роста, бог отвел обоих моих родителей от вступления в ряды КПСС. Папе предлагали в проектном институте куда более высокие должности, чем начальник конструкторского отдела, но при условии партийности. 

Ни в коем случае не подозреваю своих родителей в скрытом диссидентстве, но факт: вступление в партию оба саботировали. 

Папа вроде отговорился тем, что считает себя «пока» недостойным. Мама прикрылась объяснением, что она, как бы это сказать, «довольно легкомысленный человек и вряд ли подойдет такой серьезной организации». Так и не взлетели высоко по карьерной лестнице.


Евлампиевы
(семья бабушкиной двоюродной сестры Александры Быковой-Евлампиевой)
А вот двоюродная бабушкина сестра Александра, я её видела лишь однажды, запомнилась строгой сухопарой старухой в черном, которая бесконечно молилась и отбивала поклоны в углу бабушкиной комнаты. В дни таких визитов, мне, 4-5 летней, вход в «нашу» с бабусей комнату был заказан, и я с любопытством, смешанным с легким ужасом, подсматривала за «зловещей» старухой через дверное стекло.

В молодые годы Саня по большой любви вышла замуж за Степана Евлампиева, говорят, очень хороший был человек. У них родилось трое детей (Ваня, Виктор и Маша), но в 30-х семья попала под раскулачивание, их сослали на поселение в Казахста, в маленький поселок городского типа Чиили. В 1930-1940-е годы численность населения всего региона значительно возросла за счёт переселенцев из других частей СССР: политических ссыльных, депортированных поляков, немцев, корейцев и др.

Станция Чиили, Казахстан

А потом началась война. Степан погиб. Уж как Саня убивалась, уж как горевала по нему. В поисках утешения пришла в церковь, а куда, не в обком же идти (кто из молодежи не знает, обком - это областный комитет коммунистической партии, могущественного аппарата управления народом, раньше обкомы были повсеместно). Предавшись религии с фанатичной страстью, Александра стала совершать ежегодные паломничества (то есть, ходить пешком) из Казахстана в Киево-Печерскую лавру, делая «по пути(!)» заход к сестре Степаниде в Куйбышев. Как это было возможно, сколько нужно было железных башмаков истоптать, сколько посохов изломать, какую твердую веру в бога иметь - не представляю. В один из таких приходов я и видела строгую бабушку.

Слева направо:
Иван и Настя Старичковы, Дуся,
Иван Евлампиев (брат Марии Степановны)

Её старший сын Иван жил с семьей в Белоруссии, он уже умер. Средний Виктор в 2010 приезжал в Самару, вместе с сестрой Машей навещал нашу маму и оставил о себе очень приятное впечатление. Всю жизнь до самой пенсии он проработал в Кзыл-Орде на руководящей должности. Несколько лет назад жена Виктора умерла. Теперь он живет с семьей приемной дочери, которая его обожает. 

18 сентября 1950 г. Станция Чиили, Казахстан. Мария Степановна Евлампиева

Мария Степановна большую часть своей жизни тоже прожила на станции Чиили (посёлок находится в 128 км к юго-востоку от Кзыл-Орды). В начале 80-х дети Марьи Степановны, Татьяна и Павел, приехали учиться в Куйбышев, а когда муж Марии Степановны умер, она тоже перебралась в Самару. Теперь нянчит уже правнуков.

Мария Степановна человек очень добрый, душевный, щедрый, очень ценит родственные узы. Хоть и редко, поскольку в силу возраста, всё сложнее нашим дорогим старушкам ездить друг к другу в гости, всё же Нина, Дуся и Маша периодически встречаются. Поскольку у всех трех сестер с возрастом появились проблемы со слухом, уровень гвалта во время их встреч зашкаливает. Но это всё, конечно, шутки и пустяки. Пусть шумят.

(продолжение следует)

История семьи Демидовых. Гл.1. Самара, село Спиридоновка. ХХ век.

5 лет назад я начала этот блог, чтобы делиться впечатлениями о нашей кочевой на тот момент жизни, о путешествиях, имея ввиду, прежде всего, семью, друзей, и, главным образом, маму. Чтобы она не скучала и была в курсе нашей жизни. Мама всегда с удовольствием читала мои очерки; я их для нее распечатывала, подшивала в папочки, и уж она их читала-перечитывала. Год назад, к маминому 80-летию, по ее же рассказам, я собрала книгу семейных хроник про семью Демидовых. 

Сегодня - полгода со дня маминого ухода из жизни и я хочу, чтобы близкие люди, которым она была дорога, мамины друзья и просто добрые люди прочитали эту книгу.  

Моя мама, урожденная Нина Демидова

В молодости нам трудно постичь простую истину: люди не вечны. И в нашей семейной истории навсегда останутся белые пятна и недостающие звенья, но пусть будет записано хотя бы то, что помню я и то, что рассказали мои родители. Эти записки не генеалогия в чистом виде, это просто история нашей семьи. 

В восходящем родословии идут от известного к неизвестному, то есть начинают писать с определенного человека, а потом идут по восходящим коленам к отцу, деду, прадеду итд. В нисходящем родословии начинают с самого отдаленного из известных предков и постепенно переходят к потомкам. Вот этим путём и пойдём.

К сожалению, большинство бывших советских людей, к которому принадлежим я и мои родители, не знает почти ничего или крайне мало о своих предках. Кого здесь винить... революцию 1917-го, Советскую власть, при которой знать и помнить было опасным занятием? Войну, унесшую жизнь моего второго деда и уничтожившую архивы? Власть вообще учила скрывать, не помнить, молчать о предках.

С 1722 года для православного духовенства в России было установлено повсеместное ведение метрических книг в двух экземлярах, и в старые добрые времена отыскать свои корни было не самым сложным занятием. Один экземляр отправлялся в архив консистории, второй оставался в церкви и включал все виды регистраций: родился-крестился-женился итд. Беда в том, что метрические книги велись только до 1918 года, позже регистрация всех актов была передана в городские, уездные, волостные земские управы, а позже в отделы ЗАГС. Наши архивы находятся в плачевном состоянии, многие документы пропали во время войны, у архивистов нет времени и возможности отвечать на генеалогические запросы, так как в первую очередь они должны выполнять запросы социальные (например, для начисления пенсий). Так что наше семейное древо не дюже ветвисто, но уж какое есть.

Глава 1. Моя бабушка

Любовь, Тепло, Пирожки и как у Христа за пазухой

Демидовы
Степанида Николаевна и Егор Ильич
село Спиридоновка Самарской области

Когда я ходила под стол пешком, и даже когда выросла выше стола, я ещё долго любила проводить время со своей бабушкой. Деда, Егора Ильича Демидова, я не знала, он умер за 6 лет до моего рождения. После его смерти, продав дом в Спиридоновке, бабушка перебралась в Куйбышев к старшей дочери Насте и ее мужу. Тетя Ася и дядя Ваня Старичковы жили в посёлке нефтяников на окраине города в Куйбышевском районе, единственном, расположенном за рекой Самара. Рабочий поселок возникновением был обязан Куйбышевскому нефтеперерабатывающему заводу (КНПЗ), который начали строить в 1943 году. У поселка, на выбор, было 2 оригинальных имени: Соцгород (по имени железнодорожной платформы) и 116-й км (расстояние от Сызранского моста до платформы Соцгород).
Первые 6 лет своей жизни я провела на «стошке» (как теперь называют поселок). Мне он запомнился зеленым, уютным, с малоэтажной застройкой (ну, если не считать хрущобы высотками).

С площадью и скверами перед ДК "Нефтяник", с тенистыми улицами и удобными для детских игр дворами. На всю жизнь у меня осталась симпатия к тихим провинциальным городкам. Сначала мои родители получили комнату в коммуналке неподалеку от бабушки, а потом целую однокомнатную квартиру в хрущёвке на улице Зелёной. И пока мы там жили, я бывала у бабушки (на Калининградской, 50 А), наверное, чаще, чем дома. Других бабушек-дедушек у меня не было, папа вырос в детдоме.

У моей бабушки Степаниды Николаевны (мы все ласково называли ее бабуся) от четырех дочерей шестеро внуков: Толик, Люда, Валера и Володя, Галя и я. Ой, чуть не забыла ещё про одну внучку Лену, младшую дочь Лили. Но мы настолько мало знали о жизни маминой сестры Лили, что о её второй семье мне нечего сказать, кроме того, что жили они в Ташкенте. В конце 90-х Лена с отцом переехали в Тверь.
Толик Богатов родился 17 января 1946 года.

Люда Старичкова - 26 октября 1953 года.
Валера Сергеев - в июне1954 года.
Лена Голубева - 5 августа 1959 года.
Володя Сергеев - 13 января 1960 года. 
Галя Голубева - 9 февраля 1966 года.

Само собой, наши посиделки сопровождались разговорами и историями. Порой они завораживали, порой были пропущены мимо ушей, порой я снисходительно поправляла бабушку в неправильном толковании истории, ведь в школе рассказывали всё иначе. В воспитании бабушка придерживалась ненавязчиво-поучительного повествования в третьем лице, вроде того «вот одна у нас тут курила, курила да умерла». Это когда она справедливо заподозрила меня на 2-м курсе института во вредной привычке. Вместо вопроса «зачем» она задавала вопрос « к чему добру».

Про положительных и обаятельных, с бабушкиной точки зрения, мужчин она начинала рассказ с описания: «Высокий, интересный, не пьёт и не курит...». А если уж мужчина был ещё и военным, то, как потенциальный претендент на руку и сердце, он проходил по высшему разряду. Бабушка, хлебнувшая в жизни материальных тягот, желала внучке финансовой обеспеченности. А военные, по её разумению, как раз относились к категории 100%-но обеспеченных граждан: как питанием и обмундированием (вплоть до белья, что бабушка тоже отмечала), так и жильем. Ну что ж, бабушка делала разумные выводы на основании собственного жизненного опыта. Думаю, немалую роль в приоритете военных относительно гражданских лиц сыграли несколько лет жизни с семьей средней дочери в Молдавии, где бабушкин зять был начальником погранзаставы.  Ну, Сергеевы жили там действительно неплохо, особенно по сравнению с голодным Поволжьем. Кроме того, Иван Васильевич был не просто военным, но прирожденным хозяйственником: сам жил и другим давал. 

Рассказывая о жизни в первые годы после революции, бабушка ставила знак равенства между деревенской голытьбой и лодырями-болтунами. Быть батраком было проще, вольготнее, да и безопаснее, чем хозяином: накормят, заплатят и голова не боли ни про урожай, ни про скотину, ни про механизацию своего хозяйства. Благополучие среднего крестьянина, а по советской терминологии, кулака и мироеда, основывалось не только и не столько на фамильных капиталах, сколько на трудолюбии, сметливости, хозяйственности. 

Я часто принималась дискутировать с бабушкой, потому что в советской школе нам же предлагали иную версию событий. А вот неграмотная, но мудрая моя бабуся спорила с грамотной, но бестолковой внучкой, не навязывая своего взгляда на жизнь. Эта жизнь вообще приучила ее к очень аккуратному и дозированному общению на определенные темы. Отчасти поэтому так много белых пятен в нашей семейной истории. А ведь и в самом деле оказалось, что после революции властью наделили как раз завзятых деревенских бездельников под девизом «отнять и поделить». И они отнимали и делили то, что создавали другие.

Я имела наглость учить свою бабушку Истории! Которую она в полной мере прочувствовала на себе, а не прочла, как я, параграф в учебнике о коллективизации. Как жаль, что я была глупа и безапелляционна настолько, что не дала себе труда запомнить бабушкины рассказы, не отнеслась внимательно к семейному родословию.

Из истории села Спиридоновка

Поселение было основано вдоль старого русла реки Самара, вероятнее всего, во второй четверти XVIII века. К тому моменту Самарская область была давно освоена русскими, и всегда была одной из самых многонациональных в России.

Интересно, что на месте будущей Спиридоновки когда-то поселилось сразу три народа. Первоначально село делилось на два «конца» – Хивы, где проживала мордва-мокша и Томыловка, где проживала мордва-эрзя. Делились эти поселения по озеру Уренскому. Километра за два от Томыловки на склоне горы располагалось татарское поселение Просвет. В 1799 году была построена мечеть. А в ХХ веке все три поселения слились в единое село. Но местным татарам до конца ХХ века удавалось сохранить свою культурную идентичность. И даже в колхозные времена в селе оставалось много единоличников.
С момента постройки храма в 1833 году и образования православного прихода поселение получило статус села. Спиридоновка стала культурным центром для близлежащих деревень. В 1928 году Спиридоновский сельский совет вошел в Кинельский район Средне-Волжского края. В период массовой коллективизации 1930-х гг. были раскулачены и репрессированы десятки жителей села. В 1930 году на территории Спиридоновского сельского совета было уже 3 колхоза: «Красная Армия», «Политотдел» и «Красный партизан».

Итак, моя бабушка Степанида Николаевна, в девичестве Быкова, родилась 12 ноября 1894 года в деревне Спиридоновка Самарской губернии. Её бабушка по матери Анастасия Васильевна Мельникова, купеческого зажиточного рода, любила и выделяла любезную и уважительную внучку, баловала и наряжала. Когда Стешутка была на выданье, бабушка подарила ей красивый кованый сундук такой длины, что все платья и 21 подаренная юбка помещались во весь рост.

Бабушка Анастасия водила близкое знакомство с состоятельной купчихой Марией Гавриловной Аржановой, у которой были связи не только в Самаре, но и в столичных городах, Москве и Петербурге. Благодаря дружбе со Стешиной бабушкой, Аржанова взяла в свой богатый купеческий дом девочку-подростка, когда ей было лет 14-16, взяла не столько в услужение, сколько в компаньонки с перспективой научить грамоте. Стешино будущее казалось вполне предсказуемым и светлым.

Из истории семьи купцов Аржановых.

Самарский купеческий род Аржановых вёл своё начало от уральских казаков-староверов, прибывших в Самару во второй четверти XIX в. Аржанов Семён Леонтьевич был купцом 1-й гильдии и потомственным почётным гражданином Самары (1875-1903). Семья Аржановых считалась второй в самарском регионе по размаху своего бизнеса. Они были крупнейшими хлеботорговцами, землевладельцами, пароходчиками, имели несколько мельниц, активно занимались благотворительностью.
Место для своего дома Аржановы облюбовали неподалеку от мельницы и в 1868 году построили великолепный особняк, перестроенный в 1898 по проекту известного самарского архитектора Александра Щербачёва. Сейчас в этом особняке на ул. Казанской (теперь ул. Алексея Толстого) находится Торгово-промышленная палата, и здание до сих выгодно отличается от соседних. У Аржановых было несколько особняков в Самаре. Погуляв по историческим сайтам о Самаре, я не нашла упоминания о Марии Гавриловне Аржановой, что странно, поскольку эта семья была в Самаре на виду. Очень известна была Вера Леонтьевна Аржанова, которая вышла замуж за купца Шихобалова. Не исключено, моя мама перепутала имена, дело-то давнее. Или это была другая фамилия.

Сыновья Марьи Гавриловны к тому времени уже выросли и разъехались. Стеша прожила в доме Аржановых несколько счастливых лет, намечтала себе в будущем выучиться грамоте и остаться жить в городе. Ей совсем не хотелось возвращаться к тяжелому деревенскому быту, и о женихе мечталось о культурном и городском, но... планы расстроились, когда умерла мать. Это случилось примерно в 1910-12 гг. Точная дата и причина ее смерти неизвестны.

Фотографии дореволюционной Самары

 Продолжение следует